6 способов помочь им обрести свой голос
"Мне потребовалось довольно много времени, чтобы обрести голос, и теперь, когда он у меня есть, я не собираюсь молчать".
– Мадлен К. Олбрайт
Некоторые дети без умолка болтают дома, их мысли выплёскиваются яркими, лёгкими потоками. Но стоит поместить того же ребёнка в класс, среди незнакомых взрослых или даже рядом с некоторыми родственниками — и слова исчезают полностью.
Маша была такой. Девять лет, умная, творческая, но неспособная — или, как сказал её папа, "не желающая" — говорить с кем-либо, кроме самых близких.
В конце концов родители привели её ко мне на приём.
Позволять, а не заставлять
Мы не заставляем, не уговариваем и не угрожаем человеку заговорить. Но мы можем быть добрыми и предложить ему пространство, в котором он сможет обрести свой голос. На самом деле, я считаю, что метафора "обрести свой голос" лучше, чем буквальное "должен заговорить".
Мы находим что-то, когда готовы это найти, и когда это готово, чтобы быть найденным.
Давление, конечно, может принести больше вреда, чем пользы. Отец Маши считал, что она "намеренно" отказывается говорить, но я видел в ребёнке не упрямство, а настоящий страх.
Не всё так, как кажется
Для стороннего наблюдателя молчание при селективном мутизме может выглядеть как непослушание, попытка избежать общения или даже как упрямство. Но селективный мутизм часто не является ни тем, ни другим, ни третьим.
В своей основе это — тревожная реакция, и, как любая тревожность, она смягчается не давлением, а пониманием. Ребёнок с селективным мутизмом может начать зависеть от того, кто "говорит за него". Или же он вырос в шумном доме, где его собственный голос всегда казался "заглушённым".
Когда мы копаем глубже, мы видим, что происходит на самом деле.
Что такое селективный мутизм на самом деле
Селективный мутизм (СМ) сильно связан с социальной тревожностью. Большинство детей, которые его испытывают, не выбирают молчание; они испытывают подлинный страх в определённых социальных ситуациях, который вынуждает их молчать.
Да, некоторые дети просто неразговорчивы от природы, но СМ - это совсем другое.
Часто здесь присутствует врождённая чувствительность к тревоге. У некоторых детей внутренняя система сигнализации срабатывает просто быстрее, словно детектор угроз в мозгу настроен слишком чувствительно. Ситуации, которые кажутся обычными другим, для них могут быть непереносимыми.
Маша выглядела по-настоящему испуганной, когда родители привели её ко мне. Однако её мать хотела заверить меня в одном: Маше не был поставлен диагноз "аутизм".
Аутизм и селективный мутизм — это разные состояния, но они могут пересекаться. Одно исследование показало, что до 63% детей с диагнозом СМ также соответствуют диагностическим критериям аутизма.
Независимо от того, присутствует ли аутизм как особенность (а это бывает далеко не всегда), СМ вызван тревожностью, а тревожность поддаётся лечению. Даже если бы у Маши был аутизм, я думаю, моя работа с ней строилась бы по схожему пути.
Итак, какие страхи могут стоять за реакцией замирания, когда речь идёт о том, чтобы заговорить?
Боязнь заговорить
Страхи, лежащие в основе СМ, могут включать, но не ограничиваться:
Страхом совершить ошибку или сказать "что-то глупое".
Страхом знакомства с новыми людьми.
Страх того, что его голос неприятный или странный — так может казаться ребёнку.
Дополнительные факторы также могут играть роль:
Сенсорная чувствительность к звуку, свету или прикосновениям.
Задержки речевого или языкового развития.
Особенности обучения (дислексия, дисграфия и т.п.).
Использование второго языка (неродного).
Природная осторожность или застенчивость как черта характера.
Если смотреть на это так, в молчании появляется смысл. А когда есть смысл, мы можем использовать его, а не воевать с ним.
Попытки заставить ребёнка с селективным мутизмом заговорить обычно только вредят. Прогресс приходит, когда ребёнок чувствует, что его понимают, а не торопят; что он в безопасности, а не под давлением; и что его принимают любым — говорит он или молчит.
Разумеется, коммуникация происходит, говорит человек или нет. Поэтому мы можем приветствовать любую её форму: кивок, указание жестом, шёпот доверенному лицу, рисунок или даже письменную речь.
Я попросил Машу пока не говорить — это форма парадоксальной интервенции. Освобождённая от давления, она, казалось, расслабилась — а слово "пока" оставляло дверь открытой.
Я узнал от её матери, что Маша любит рисовать. Я мягко вслух поинтересовался, может ли она нарисовать себя в школе, и предоставил ей бумагу и карандаши.
Пока её мама разговаривала со мной, Маша нарисовала себя в окружении множества лиц. Было ясно, что она чувствует себя "на виду" в школе, и она передала это мне — совсем без слов.
Я спросил, может ли она нарисовать другой рисунок, где она в школе "по-настоящему счастлива". На этот раз она изобразила себя улыбающейся и, судя по рисунку, взаимодействующей с несколькими другими детьми, в то время как остальные её одноклассники занимались другими делами.
Как это ни парадоксально, но чем меньше от ребёнка требуют говорить, тем больше шансов, что он заговорит.
Но, как и с любой проблемой, нам по возможности нужно понимать, откуда она взялась.
Два: выяснить, когда и как это началось
Я спросил мать наедине, когда начался мутизм. Она сказала, что сначала это было эпизодически, но затем привело к почти полному прекращению речи с "посторонними". Старшую сестру Маши травили в школе, а также несколько девочек (из её школы) на улице. Хотя проблема была решена, горький опыт сестры явно повлиял на Машу.
Любое вмешательство должно было учитывать страх подвергнуться травле или насмешкам, а также сам страх речи.
Я обсудил с Машей (ладно, я говорил сам, пока она присутствовала) все возможные способы, которыми ребёнок и взрослые в её жизни могут справиться с травлей, если она когда-нибудь случится.
Я хотел, чтобы она почувствовала, что травлю можно пережить, противостоять ей и, возможно, даже победить её.
Далее, следуя принципу, что истории — это терапия, я начал вплетать истории и метафоры.
Три: использовать истории, чтобы репетировать смелость
Маленькие дети живут близко к воображению. Истории — это не просто развлечение; это эмоциональные репетиции реальной жизни.
Вы можете рассказывать мягкие истории на такие темы, как:
Слова подобны маленьким зверькам, которым иногда нужна тишина, прежде чем они почувствуют себя готовыми выйти поиграть.
Ребёнок, который может свободно говорить в одном месте, но забывает, что может говорить и в другом, пока однажды не вспоминает об этом.
Как застенчивый зверёк сначала стоит в стороне, а потом понимает, что можно подойти к остальным — теперь там безопасно.
Психология давно знает о силе моделирования. В одном классическом направлении исследований (которое я, боюсь, не могу найти) очень застенчивым детям просто показывали фильм о том, как другой застенчивый ребёнок постепенно включается в игры со сверстниками. Больше ничего не делалось.
Их поведение стало заметно более уверенным, и изменения были всё ещё очевидны даже спустя месяцы, когда исследователи вернулись в школу. Были и более поздние повторения этого исследования с теми же результатами.
Рассказывание историй как моделирующая терапия
Хорошо рассказанная история может работать примерно так же, незаметно расширяя представления о том, что возможно.
Я рассказал матери Маши (в присутствии Маши, которая, хотя теперь уже свободно рисовала, явно слушала) историю о маленькой девочке, которой нужно было сказать очень важные вещи, но она забыла, что умеет говорить. В истории нарастает разочарование до такой степени, что становится ясно: нашей героине нужно заговорить, чтобы защитить себя и других, но она верит, что это невозможно.
Наконец, одна добрая старушка даёт ей волшебный камень, который нужно носить в кармане. Девочка чудесным образом обретает свой голос у подножия большой горы и затем может говорить. Она теряет камень, но понимает, что голос всё равно исходил от неё, а камень был "просто для того, чтобы помочь ей поверить".
К нашему изумлению, в конце истории Маша очень тихо повторила слово "поверить". Её мама позже сказала мне, что это было первое слово, которое её дочь сказала человеку не из семьи за год.
Спокойствие и физическое расслабление подают нам сигнал, что мы в безопасности. Поэтому мы также можем помочь ребёнку физически расслабиться.
Четыре: успокоить тело, чтобы освободить голос
Поскольку селективный мутизм уходит корнями в тревожность, помочь телу почувствовать себя в безопасности крайне важно.
Дыхательные техники просты, их можно применять где угодно, и они удивительно эффективны, особенно когда облечены в игру:
Понюхать цветок, затем задуть свечу.
Надуть воздушный шарик в животе.
Медленные, ровные вдохи, которые наполняют ребёнка магией.
Мы можем предложить ребёнку делать это всякий раз, когда он хочет "почувствовать себя смелым". Формулировки имеют значение. Я обычно не говорю с ребёнком о "расслаблении", а скорее о том, чтобы чувствовать себя "хорошо и смело" или "сонно и счастливо".
Мы помогаем ребёнку чувствовать себя одновременно спокойным и смелым.
Если выполнять эти маленькие ритуалы регулярно, а не только в трудные минуты, нервная система постепенно привыкает к новому, более спокойному состоянию.
И когда тело успокаивается, за ним часто приходит речь.
Пять: дать ребёнку маленькую роль, которая меняет его взгляд на себя
Уверенность редко растёт, когда нам говорят "будь уверен". Она растёт через опыт. Уверенность — это побочный продукт определённого опыта.
Иногда тонкое изменение роли может помочь. Например, когда ребёнку доверяют небольшую обязанность, он начинает по-другому думать о себе:
Присматривать за младшим ребёнком.
Раздавать материалы в классе.
Ухаживать за питомцем или растением.
Безопасная и посильная ответственность говорит ребёнку: ты способен. Ты нужен. Ты здесь свой.
Фокус смещается с направления внутрь себя на направление вовне. Я обсудил с мамой Маши возможность поговорить с её учительницей о том, чтобы дать Маше какую-нибудь ответственную роль. Ничего слишком пугающего. Например, просто попросить её присмотреть за новенькой ученицей.
И когда ребёнок чувствует себя по-новому, тревога постепенно отпускает.
Ребёнок больше не просто "тихоня". Он становится помощником, наставником. Тем, кто знает, что делать.
Поскольку речь тогда становится не просто самовыражением, а скорее относится к повседневной необходимости, у естественной речи появляется больше шансов развиться.
Но если вы умеете работать с внутренним состоянием клиента, следующий приём может значительно улучшить лечение СМ.
Шесть: использовать мысленную репетицию
Я использовал гипноз вместе с историями, чтобы помочь Маше мысленно репетировать спокойный разговор.
Я попросил её закрыть глаза, почувствовать себя "сонной и смелой", подышать успокаивающе (как я её учил) и представить на внутреннем экране, как она разговаривает со всем классом. Потом — как разговаривает с одним или двумя людьми. Я не просил делать это по-настоящему — только ярко воображать снова и снова, оставаясь расслабленной.
Прежде всего, ребёнку необходимо чувствовать:
Что он в безопасности.
Что его понимают.
Что его голосу рады.
Детская психика подвижна, всё может меняться. То, что сегодня кажется незыблемым, способно удивительно быстро сдвинуться с места, как только страх начинает отступать.
Маша начала говорить иногда отдельные слова во время сессий. Я смог рассмешить её, и через три-четыре сеанса она начала говорить предложениями. Я просто создал правильную среду для этого и научил её расслабляться вместе с чувством способности выражать себя.
В конце концов в классе появилась новая девочка — очень застенчивая. Учительница посадила её рядом с Машей и дала Маше небольшое поручение.
Учительница попросила её просто убедиться, что с новой девочкой всё в порядке. Маша заговорила с новой девочкой, а также с учительницей и другими детьми. Она начала вливаться в коллектив. Но изменения не были принудительными — им просто не мешали случиться.
Более мягкий способ думать о речи
Возможно, нам не нужно формулировать лечение СМ как "заставить ребёнка заговорить". Я думаю, эта работа ближе к тому, чтобы помочь ребёнку обнаружить, что говорить может быть приятно.
Вы можете даже в шутку предположить, что когда люди могут слышать не шёпот, а настоящие слова, их уши становятся счастливее. Я много говорил Маше о "счастливых ушах". Я не давил на неё, заставляя делать чужие ушные раковины счастливее, а говорил в общем о других людях и о речи.
Поскольку дети по своей природе любознательны и обладают воображением, я создал у Маши ощущение приключения и открытия.
- "Что может быть, когда…?"
- "Какими, по-твоему, будут самые лучшие моменты…?"
Я представлял речь как "делиться", а "хорошие слова" как "подарки". Но я хочу подчеркнуть, что я вплетал эти идеи в более широкие рамки, фокусируясь просто на том, чтобы помочь Маше чувствовать себя спокойнее внутри. Никакого давления, только любопытство.
Маша начала говорить иногда слова. Мама спрашивала её о чём-то, или даже я спрашивал, и она отвечала "да" или "нет". Она начала понемногу использовать более полные предложения. Я давал ей пространство для самовыражения, и, судя по всему, она начала больше говорить и с другими людьми не из семьи. Это произошло не внезапно, но было устойчивым.
Она обрела свой голос, и было настоящим удовольствием начать слушать её. В мире, который любит говорить, но не всегда любит слушать, возможно, мы все могли бы научиться слушать больше.
